Айседо́ра Дунка́н (27 мая 1877 года — 14 сентября 1927 года) — американская танцовщица-новатор, основоположница свободного танца.
Айседора Дункан была несомненно одной из самых великолепных, прекрасных и одарённых танцовщиц в эпоху конца XIX — начала ХХ века — с этим мало кто сможет поспорить.
Именно она является основоположницей так называемого "свободного" (или попросту эротического) танца.
Ее судьба вовсе не была легкой и беззаботной.
Дочь учительницы музыки и запутавшегося в финансовых аферах поэта, Анджела Дункан родилась, когда перспективы на выживание семьи были весьма туманными.
Мать с четырьмя детьми бедствовали, часто переезжали с места на место в поисках  более дешевого жилья, и, конечно,  голодали.
Дункан пишет, что благодарна матери за музыку, всегда звучавшую в доме, и нищету, потому что наслаждалась такой безграничной свободой, о которой дети из благополучных семей даже не могли подозревать.
Похвала голодной свободе звучит слишком уж восторженно - своих собственных детей и учеников танцовщица старалась растить в роскоши, холе и неге: известно, что деньги, заработанные на гастролях, Дункан тратила на обустройство своих танцевальных школ - ей важно было, чтобы дети были сыты и здоровы и  впитывали ее философию движения в красивых интерьерах.
У Айседоры Дункан было трое прекрасных детей, которых она очень любила.
Следует отметить, что идеалы свободы, которые проповедует Дункан, идут вразрез с традиционными понятиями о приличиях.
Дело в том, что ни один ее любовник не был ее мужем (исключение составил лишь Сергей Есенин), и все ее дети появились на свет  от разных мужчин вне брака.
Третьего ребенка, умершего в младенчестве, она родила после трагической гибели сына и дочери, буквально попросив первого встречного «подарить ей ребенка».
В 29 лет Айседора встретила театрального постановщика и режиссера Гордона Крэга, от него она родила своего первого ребенка — дочь Дейдру.
Айседора и Гордон расстались, так как он отказался жениться на ней и предпочел брак с бывшей возлюбленной.
Роман, основанный, помимо страсти, на общности интересов, длился почти четыре года.
Крэг не просто восхищался Айседорой, он боготворил ее и очень высоко ценил.
Дункан обладала уникальным талантом: она как никто умела учиться и извлекать уроки из даже, казалось бы, абсолютно внедидактических ситуаций.
"Больше я такого варварства не допущу", — поклялась себе Дункан, пережив очень тяжёлые роды.
Сына Патрика, ее второго ребенка, отцом которого был наследник империи Зингеров, теперь принимал опытный врач, который применял анестезию.
После этого Дункан во всеуслышание заявила, что современная женщина не должна рожать в муках.
Это был не только вызов христианской морали, но и совершенно революционная по тем временам декларация.
Айседоре было несложно следовать декларации благодаря деньгам Париса Юджина Зингера, которого она называет добрым рыцарем, спасителем.
Дети, пишет Дункан, сделали ее по-настоящему счастливой, а ее тело совершенным.
Самые нежные, трогательные и проникновенные строки в мемуарах великой танцовщицы посвящены ее детям и радостям материнства.
К сожалению, дети (сын и дочь) Айседоры погибли в автокатастрофе, когда были еще совсем маленькими.
Гастроли знаменитой танцовщицы Айседоры Дункан в России в начале ХХ века взбудоражили сознание общественности: ее философия танца оказалась совершенно новой, иной, весьма плодотворной для исканий русской художественной мысли.
Айседора Дункан перечеркнула все условности классической школы, сняв с балерины пуанты и предложив почувствовать энергию сцены босыми ногами, кроме того,танцовщица  надела вместо пачки свободную тунику: тело, не зажатое в корсет, дышит, живет, танцует.
Классический балет порождает  искусственные движения, механические, заученные комбинации поз и движений, даже очень красивых и выверенных, что только закрывает душу, но ведь танцевать надо с душой и душою.
Именно тело человека способно не просто уловить,но и передать дуновение ветра, мятеж морских волн, сияние солнца и раскаты грома.
Никто не поспорит с тем, что человек в танце — это истинное продолжение существования природы, во всем ее величии и мельчайших проявлениях.
Айседора Дункан горячо верила в общедоступность танцевального искусства.
Она пропагандировала развитие массовых школ и открывала их повсюду: в Берлине, Париже, Греции, Америке, где дети, учась танцевать, познавали красоту движений своего тела.
Первое выступление Дункан в Москве состоялось  на сцене Большого театра.
Поэты Серебряного века вписывали ее искусство в свою эстетику и философию, восторгались ее умением передать движением музыку, аплодировали чувственности, страстности, откровенности ее танцев и ее наготе.
Автор первой рецензии на выступление Айседоры Дункан в русской прессе Максимилиан Волошин писал, что она «танцует все то, что другие люди говорят, поют, пишут, играют и рисуют.
Он смог увидеть в ее танцах глубокий поэтический и философский смысл, сравнивал их с ритуалом — практически отправлением религиозного культа.
Еще дальше в восторгах пошел Андрей Белый: «Она - о несказанном.
В ее улыбке - заря.
В движениях тела - аромат зеленого луга».
Историк культуры, философ,  критик Аким Волынский писал о танце Дункан как о «перевоплощении музыки в зрительное впечатление».
Однако творчество Дункан вызывало многочисленные споры.
Выступления танцовщицы вызывали восторг у одних, раздражали других, но никого не оставляли равнодушным.
Нельзя сказать, что замечавшие в ней только обнаженную даму, без всякого смысла скакавшую по сцене, были невежественные дикари, не понимавшие в красоте.
Александр Зилоти, знаменитый дирижер, не видел никакой логики между музыкой и движениями, которые делала Дункан и называл ее танцы крайне примитивными.
Известно, что академическую школу, балетные классы, балетную «выворотность» ног, она отвергала.
Вместо этого, целью ее был поиск «источника духовного выражения».
Когда Дункан теоретизирует, ее уносит в такие заоблачные дали, что достучаться до внятного смысла  затруднительно, поскольку «источник духовного выражения», который она нашла в своей душе, непременно должен был  «пролиться в телесные каналы, наполняя их вибрирующим светом».
Никаких специальных средств выразительности у танцовщицы не было: шаг, легкий бег, свободные батманы, выразительные позы и жестикуляция.
Сильное впечатление создавали не только она сама и ее совершенное тело (полупрозрачная развевающаяся туника ничего не скрывала), но и свет, прекрасная музыка - произведения Брамса, Глюка, Шумана, Шуберта, Мендельсона и, конечно, Шопена, которого в голодном детстве так много играла мать.
Люди следили за ней на сцене и неудомевали.
Кроме того, все современники также в один голос отмечают, что в её движениях был какой-то особый магнетизм.
Наблюдательная и умная Лола Кинел, ее переводчица и секретарь, в дневниках вспоминала первую встречу с Айседорой.
Она писала: «Полная, средних лет женщина в неглиже цвета семги грациозно полулежала на кушетке.
Дункан начала танцевать раньше, чем ходить, поэтому о своем будущем призвании знала уже с ранних лет жизни.
Идея ее школ родилась уже в шестилетнем возрасте - Дора собирала соседских детей и учила их импровизировать под музыку.
Даже сейчас существует много мифов о танце Дункан.
Некоторые из их проанализировала одна из организаторов симпозиума, танцовщица и педагог Валери Дернхам.
Например, считается, что танец так прост, что каждый может его исполнить без подготовки.
Также утверждают, что танцы Айседоры не "поставлены", а просто импровизировались ею на сцене, поэтому,  когда она умерла, ее танец умер вместе с нею….
Все последователи пластического движения Айседоры  прекрасно понимают абсурдность и неверность этих утверждений, они знают, насколько тяжело освоить эту технику, ведь это не просто историческое наследие, которое нужно сохранять, но и живая, современная, актуальная и очень выразительная форма искусства.
Движение сценического пластического танца живо и с успехом продолжает свои традиции.
Самой Айседоры нет, но у нее были ученицы (она организовывала танцевальные школы в Америке, Германии, Франции, Греции, России), остались последователи и подражатели.
Плохо же исполнить танец Дункан невозможно: иначе его уже нельзя назвать танцем Дункан.
Сегодня открываются и новые возможности хореографии Дункан.
Психика и тело тесно связаны, а отдельные изменения в мыслительной или эмоциональной сфере  порождают изменения во всех этих областях.
В процессе занятий по системе Дункан дети и подростки начинают постепенно освобождать дыхание, раскрепощать тело и вскоре буквально расцветают.
Инструментом к гармонизации личности является не только душевное спокойствие, но и свободное владение опорно-двигательным аппаратом - это и есть основное преимущество метода танца Дункан.
В 1921 году Дункан получила от наркома просвещения РСФСР Луначарского официальное предложение открыть танцевальную школу в Москве и обещание финансовой поддержки.
Дункан была счастлива, переполнена радужных планов насчёт жизни и творчества в новой, свободной от предрассудков стране большевиков.
Позже она вспоминала «Пока пароход уходил на север, я оглядывалась с презрением и жалостью на все старые установления и обычаи буржуазной Европы, которые я покидала.
Она и не подозревала о том, что ждет ее впереди.
В  России Дункан столкнулась с тяжёлыми бытовыми проблемами, несмотря на правительственную поддержку.
После революции там был голод, отсутствие отопления.
В столице России она впервые встретилась с великим поэтом Сергеем Есениным.
История их отношений была столь же трагичной, как и вся судьба Дункан.
К тому времени Сергей Есенин уже был национальным поэтом.
В свои неполные 26 он тоже имел «бурную» биографию.
Уже в 18 лет поэт впервые стал отцом, а через несколько лет у него родились ещё двое детей — уже в официальном браке.
Современники вспоминают, что уже с первых минут знакомства Есенин и Дункан создавали впечатление людей, которые знают друг друга уже много лет.
Есенин окружил вниманием Дункан сразу после того, как мировая звезда танца в струящемся красном хитоне появилась на вечеринке художника Жоржа (Георгия) Якулова.
Вскоре Айседора уже вальяжно полулежала на софе, а поэт стоял возле неё на коленях.
Влюбленные вели себя очень мило и трогательно.
Легкими движениями руки она ласково гладила его по волосам и говорила на ломаном русском: «За-ла-тая га-ла-ва…».
В тот вечер Дункан и Есенина ограничивалось словами: «Залатая глава», «Ангель» и «Тчорт».
Тогда же танцовщица его поцеловала, а вскоре Есенин переехал к ней.
Их ничего не могло остановить: ни языковой барьер, ни солидная разница в возрасте, ни косые взгляды прохожих и друзей.
Спустя год, в 1922 году Есенин и Дункан официально стали супругами, расписавшись в Хамовническом ЗАГСе Москвы.
Великая танцовщица очень любила молодого русского поэта и ради его пошла на небольшую аферу.
Секретарь и переводчик Дункан вспоминала, что накануне церемонии Айседора попросила подправить дату рождения в её паспорте.
Женой поэта стала женщина, которая была старше его не на 18, а всего лишь на 9 лет.
Знаменитый русский поэт часто страдал от того, что его воспринимают только как супруга великой Айседоры Дункан, а не как литературную личность.
Айседора отправлялась на гастроли — сначала в Западную Европу, а затем в Штаты, а Есенин сопровождал супругу.
Путешествие не сложилось: за границей все воспринимали поэта лишь как «приложение» к Дункан.
Ссоры и скандалы возникали очень часто — как-то раз Айседоре пришлось вызвать полицию, чтобы утихомирить буяна.
Пылкая влюблённость поэта начала сходить на нет — он нелестно высказывался о жене, мог пожаловаться друзьям.
В 1923-м году, спустя чуть больше года после скорой свадьбы, молодые супруги вернулись на родину поэта в Россию, в Москву.
Эйфория после первой страсти прошла также быстро, как и началась.
К тому времени отношения некогда неугомонных супругов стали уже очень напряжёнными, и через месяц Айседора покинула Союз — на этот раз она уехала на гастроли совсем одна.
Там она получила телеграмму, которая принесла ей немало страданий.
Содержание телеграммы было таково: «Я люблю другую.
Женат.
Счастлив.
Есенин».
Речь шла о Галине Бениславской, у которой поэт жил до знакомства с Дункан и у которой поселился сразу после возвращения супругов с гастролей, но Есенин так и не женился на Бениславской, однако Изадора об этом не подозревала.
Многие говорили о том, что Айседора сыграла в жизни поэта Сергея Александровича Есенина губительную роль.
Айседора пыталась продвинуть мужа как поэта - ей удалось организовать перевод и публикацию его стихов, она устраивала поэтические чтения, но Есенина  воспринимали как игрушку знаменитой танцовщицы.
Самолюбивый, амбициозный русский поэт  Есенин страдал, чувствовал тотальное одиночество, ненужность, несостоятельность по сравнению со своей женой, отчего заболел депрессией.
Он все чаще устраивал скандалы, все же попадая на первые полосы американских газет, но только в качестве эксцентричного мужа несравненной Айседоры.
А из своего знаменитого рокового свадебного путешествия по Европам и двум Америкам (будь оно проклято, это свадебное путешествие!) поэт в 1923 году вернулся в Москву недовольным, уставшим, больным и  сломанным ".
Судьба обоих знаменитостей оборвалась трагически.
Спустя два года после расставания Сергей Есенин повесился в гостинице Англетер, а через полтора года погибла и Айседора - тоже от удушения.
Переводчица и секретарь танцовщицы Лола Кинел отмечает в своих мемуарах, что из всех средств передвижения Айседора, несмотря на трагическую гибель своих детей, предпочитала автомобили.
Какая же шикарная картина: мчащаяся машина, в которой расслабленно сидит красивая женщина с трепещущим на ветру алым шарфом!
Шарфы, как и скорость, были ее страстью, с ними она танцевала свои самые знаменитые композиции.
14 сентября 1927 года на пике своей славы танцовщица должна была выступить с концертом в Ницце.
Легенда гласит, что за миг до того как сесть в автомобиль, Айседора воскликнула: "Прощайте, друзья!
Я иду к славе!".
Никто не заметил, что ее длинный  шарф угодил в ось заднего колеса.
Затянувшись,  любимый красный шифоновый шар танцовщицы буквально удушил ее.
Так оборвалась жизнь великой актрисы и  женщины, которая была кумиром миллионов людей.
Многие современники описывали эту смерть, такую театральную, во вкусе Айседоры, как-то сказавшей: «Весь рай на земле.
И весь ад тоже».
Что же, земной ад Дункан закончился, а есть ли рай небесный, никто не знает.
Тело великой актрисы было кремировано.
Ее прах захоронен на  кладбище Пер-Лаше в Париже.
Она до самой смерти говорила, что к Есенину у нее проснулось материнское чувство сразу, как только она увидела его голубые глаза.
Ее желанием всегда было укачать его, чтобы он расслабился, отдохнул - ее маленький златовласый ребенок.
Главное, чего добивалась знаменитая жрица любви, - это обратить на себя своего внимание молодого супруга.
Насладившись приступами «русской любви», сопровождаемые заборной бранью, укрощала гнев лаской.
Она то сладострастно целовала ему пяточки, то усыпляла его в материнских объятиях, то лаского трепала его золотые кудри.
Он всё метался в бесплодных попытках обогнать свою тень.
Он упрямо продолжал мчаться за призраком, не понимая, что тот просто грезится ему.
Современники видели и понимали, что Дункан пыталась в Есенине воскресить своих умерших детей.
Это объясняет, почему он отталкивал ее сапогом, а она еще нежнее прижималась к его коленям.
Дункан не была просто артисткой и танцовщицей: её стремления шли дальше простого совершенствования.
Её мечтой был новый человек, для которого танеу будет более чем единственным делом.
Особое влияние на Дункан оказал Ницше: в ответ на его философию, Дункан написала книгу «Танец будущего».
Подобно Заратустом у Ницше, люди, описанные танцовщицей в книге, также видели себя пророками будущего.
Айседора Дункан писала, что новая женщина должна выйти на новый интеллектуально-физический уровень.
Дункан подчеркивала, что танец - естественное продолжение человеческого движения, отражение эмоции, импульсом для танца должен стать язык души.
Её система, в отличие от других, отнюдь не требовала изнурительной и суровой подготовки.
Вся  магия, видимо, просто таилась в очень глубоком проникновении в музыку, эмоциональной передаче состояния, полете души.
Все дело в том, что её интуитивное понимание музыки было удивительным, волшебным, неповторимым.
Композиторы, перед которыми она танцевала, признавались, что  они так представляли свои произведения.
Её танцы рождались из видения текущей реки и наблюдения за ритмом набегающей волны.
Она всегда выступала в простой тунике наподобие греческой, которую часто носила и в повседневной жизни.
Достигнув вершины славы, желанная в любой стране, она могла бы и дальше продолжать свои триумфальные выступления во всём мире.
Но Айседора была одержима мыслью о школе и об огромном ансамбле, танцующем Девятую симфонию Бетховена.
Во время танцев она ни разу не взялась за край платья пальцами.
Это  длинное, широкое одеяние из тончайшей материи, как у древних, при их  жарком климате.
Она ни разу не взяла кончиками пальцев складку одежды, и не повела ее в сторону, не потянула.
Этой "чесотки рук" около "своего платья", какая  присуща новой женщине в быту, на сцене, у нее не проявилось.
Платье - туника лежало на ней почти как брошенное на стул, - легкое, недвижное, едва заметное, не вызывая и не приковывая к себе никакого внимания.
Она не чувствовала своего платья,  на ней как бы не было  одежды: она не имела к ней никакогоотношения.
Небольшие разрезы хитона Дункан разлетались, она именно точно охватывала лучи ногами, чуть-чуть их закругляя в движении, и взбрасывала очень высоко, почти выше живота.
Все становилось грубо, сильно, со страшной энергией, - и бедра, очень красивы, обнажались во всю полноту свою, почти до крупа.
Но ничего не было "нарочного", пошлого, вульгарного, все было в отношении к  недостижимому Солнцу….
Айседора Дункан была очень яркой и интересной личностью, каких свет являет нам очень редко.
